— А что еще?

— Паспорта на новые имена. Должны же были они подумать о побеге, раз так грубо и спешно работали.

Оба чиновника озадаченно посмотрели друг на друга.

— Возможно, они хранили их где-нибудь в номерных сейфах? — предположил встречавший его в аэропорту.

— Возможно, — согласился Торнвил. — Мы это проверим. Дадим по факсу фотографии в банки. Их самих и всех родственников, до которых только доберемся.

— И близких знакомых! — торопливо порекомендовали ему.

Торнвил ответил снисходительным взглядом:

— И их, разумеется. Только ведь паспорта и деньги могли положить в номерные сейфы совсем другие люди — связные из штаба независимого кандидата. А им при встрече просто сообщить, где все находится.

— Дьявол! Так мы ни до чего не доберемся!

— Ну-ну, зачем же вешать нос. Да еще в первый день расследования.

— Вы правы, полковник. Чем мы можем быть вам еще полезны?

— Мне понадобятся сведения об этом независимом кандидате. Все сведения. Понимаете? Все, что вам известно, а не то, что поступает в прессу.

— Выпейте пока кофе, это займет пятнадцать минут.

— Спасибо…. лучше зеленого чая.

Он прочел полученные от чиновников материалы по дороге домой в самолете и, вернувшись в Центр, переправил их Блюму, договорившись встретиться через два часа.

Хак знал, что казнь назначена на полдень на главной площади. Об этом с утра кричали пешие и конные глашатаи по улицам и переулкам Дели. И шел туда, чуть оглядываясь и стараясь не очень попадаться на глаза всадникам.

Нет, кто сможет теперь узнать его в маленьком оборванном мальчишке? Их полно таких на улицах.

Свой золотой украшенный бирюзой пояс и такой же кинжал он закопал в пригороде под молодым эвкалиптовым деревом. А одеждой обменялся с маленьким пастушком сегодняшним ранним утром. Как тот обрадовался! Жалкий ничтожный крестьянский мальчик, получивший вдруг ханскую одежду.