— Ну, в том, что они в конце концов ее туда приведут, мало кто из умных людей сомневается. Но, причем здесь рядовые американцы? Им всегда именно такая пропаганда и нравилась. Борьба за что-нибудь. А там, где ничего нет, надо, как в спорте, выдумать. Мы же спортивная нация, Стенли, — Блюм довольно похлопал себя по толстоватым бокам.

— Потом, — не обращая внимания на его юмор продолжил Торнвил, — смерть придет в одиночку к каждому. Всех уничтожит, если люди разные. Но если они найдут свое главное одинаковое, человек не погибнет. Он будет бесконечно дублироваться. Обратите внимание, идеи Независимого лежат, по сути дела, не в области социологии или политики. Это что-то вроде мистики или религии. «Главная цель нашей жизни — готовиться к смерти» — он любит напоминать эту фразу из Марка Аврелия.

— Но чем это притягательней традиционных религий?

— Когда-то они работали. Но в наше время люди не хотят неизвестной потусторонней жизни. Они все больше подумывают, как бы задержаться в этой. В конечном счете Независимый говорит о коллективной душе. Станьте ее частью, и вы не погибнете.

— Вы так его трактуете? — Блюм вдруг посмотрел на него как смотрят на сцену дети после открывшегося занавеса, ожидая, что тотчас что-нибудь случится. — Постойте, постойте… — он вдруг замотал головой, а потом уперся взглядом в голый полированный стол.

С минуту длилось молчание.

— Тьфу, как забавно!

— А разве вам все, что я сказал, не бросилось в глаза?

— Бросилось, бросилось, я не об этом.

— Тогда о чем же?